Страницы

вторник, 9 января 2018 г.

*

Я снимаю большую часть текстов с публикации.

Что останется?
Всего - девять историй.

Среди них - примерно половина из того, что когда-то записала я.
И - три текста, которые были записаны вторым автором, но - с использованием цитат из моих писем.


Brockengespenst

Bio-mechanical beings

Мы, наследники

Мечта и надежда

Выйти из тени прошлого

Сны о закатном солнце 

Серьезные разговоры о снах и цветах

Трижды наследник

Значит, "посредник"?

воскресенье, 6 августа 2017 г.

*

Публикация текстов из цикла "Новый Мир" приостановлена.
На время или навсегда.

Это - ответ на действия второго автора проекта, Mervyn C. Quant. В проекте "Новый Мир" она участвовала под псевдонимом "Рейна Берджи".

В тексте "История одного соавторства" я рассказываю о причинах моего решения.

С огромным сожалением я также вынуждена сообщить, что часть уже опубликованных текстов я удалю в ночь с 6 на 7 августа 2017 года.

Это тексты:

Как тают облака - удалено 07.08.2017 01:36
След на воде - удалено 07.08.2017 01:38
Из текстов Прокси 176 - удалено 07.08.2017 01:34

Текст "Новый август" уже удален, так как автор публиковала его в 2014 году на другом ресурсе под другим названием.

Стихи в тексте "Серьезные разговоры о снах и цветах" представляли собой весьма вольный поэтический перевод первых строф текста песни Winterwalk из альбома Pathways Феликса Марка. В своих требованиях Mervyn C. Quant об этом умолчала.

Этот текст - "Серьезные разговоры о снах и цветах" - более, чем на половину состоит из отредактированных фрагментов моих писем и будет восстановлен, когда я решу, чем и как заменить стихотворную вставку.


Гэлио / Gaell
6 августа 2017

суббота, 3 декабря 2016 г.

Значит, "посредник"?

И все-таки вблизи это выглядит совсем не так, как на снимках.

Величественное и печальное зрелище: давний взрыв оставил глубокий котлован на месте не меньше, чем трети города, купол рухнул еще раньше, предоставив дождю и ветру завершить начатое, но центральная башня все еще подпирает небо.

Моника машет рукой — остановимся здесь? — и убегает вперед, к обрыву, туда, где блестит на волнах солнечная дорожка. Я проверяю рюкзак. Планшет, блокнот в жесткой обложке, пачка листов к нему, карандаши: твердый и мягкий, все это со мной. Как всегда. Задерживаюсь — вид слишком хорош, чтобы его упустить.

Наверное, это место я навсегда запомню именно таким, каким впервые увидел: рассветное небо, перистые облака, озеро, башня... Широкие рукава пестрого платья делают девичий силуэт схожим с диковинной птицей.

Моника встречает солнце.

воскресенье, 14 августа 2016 г.

Трижды наследник

1.

Все Прокси любят эксперименты.

Это утверждение так же верно, как и «в Новом Мире солнце будет светить всегда».

Тут мне всегда становится немного грустно, потому что я всегда помню, что в Новом Мире осталось только трое Прокси. Я — и двое моих детей.

А потом я сразу же вспоминаю, что рефакторинг Проекта Прокси когда-нибудь закончится, и нас опять будет три сотни. Это обнадёживает.

Правда, это будут уже совсем другие три сотни, но пусть кто-нибудь только попробует сказать, что это плохо.

Ни в один из этапов рефакторинга Проекта Прокси мы не упирались так долго и так... неприятно, как в попытки разобраться с этим чёртовым наследством предшественника.

По большому счёту, собственным наследством я впервые озадачился, когда уже не был Прокси Единым и только-только осознал себя Эрго Прокси. Хотя, конечно, я тогда ещё не знал, что я не был ни Прокси Единым, ни Прокси Первым, я просто вспоминал их прошлое как своё, хватался за голову и спрашивал сам себя, как я умудрился стать таким жутким мудаком. Ну, что было потом, все знают и даже почему-то меня не осуждают, то есть, я, конечно, знаю, почему: потому что Новый Мир для жизни как-то более пригоден, чем Новейшая Эра. И, значит, я, выбрав, как в процессе нашей драчки выражался Прокси Первый, «наихудший выход из всех возможных», снова почему-то вывернул ситуацию к лучшему.

Хотя это было рискованно, конечно. То, что я с собой тогда сделал.

вторник, 9 августа 2016 г.

Сны о закатном солнце

1.

...ты говоришь: «Похоже, на нас настал температурный минимум» —
и гасишь свет. Все правильно, если мы не хотим совсем замерзнуть,
стоит снизить нагрузку на генератор.
Значит, утром обувь будет не намного теплее пола,
а из одеяла опять придется вытряхивать недовольных котов.

Ты зажигаешь свечу, на этот раз — фиолетовую с белыми блестками,
зябко поводишь плечами, протягиваешь мне теплые штаны и толстовку,
сам накидываешь рубашку, черную, в темно-красную клетку.
Пару секунд помедлив — от воротника отстегиваешь капюшон.
Значит — действительно будет холодно,
хотя я так и не привыкла, что ты — почти не мерзнешь...
Или мерзнешь, но не показываешь этого.
Я ведь так и не научилась.
Различать.
Зато — научилась замечать, когда ты
на самом деле спишь, а когда — только делаешь вид,
чтобы не разбудить меня.

Выйти из тени прошлого

1.

По ночам ко мне возвращается... разное.

То разбитые выстрелами стены и хруст стекла под каблуками, то горящие тела... в полутьме не понять, биологического или механического происхождения. То депрессивные голые куклы из зала Совета, стилизованные, как я сейчас уже знаю, разом под все работы скульпторов Древней Эры, снова несут чушь про истину, победу и поражение. (Интересно, их мозги — это чья-то попытка объединить всех пафосных болтунов прошлого? Если так, то неудивительно, что кукол понадобилось четыре, в одну — такое количество пустопорожнего трепа просто не поместилось бы. Однажды я обязательно у тебя это спрошу, просто чтобы насладиться зрелищем твоей озадаченной физиономии.)

То я — снова — стреляю в злую пародию на тебя и не знаю, что этот — на самом деле — одержимая местью подделка, тоже своего рода тупая безмозглая кукла.

Кристева говорит — это нормально. Нормальная реакция человеческого организма на перенесенный стресс. Кристева обещает, что однажды — это закончится, я соглашаюсь, не спорить же с ней, по правде.

воскресенье, 7 августа 2016 г.

Мечта и надежда

1.

Ярко-голубое небо, лёгкие белые облака, жёлтое солнце, жёлтые одуванчики, лето, моя мечта и надежда.

Я лежу на земле — и смотрю на небо сквозь ветви высоких старых лип, с наслаждением вдыхая медовый воздух. По высокой травинке рядом с моим лицом взбирается крохотная божья коровка с двумя чёрными точками на спине.


— Ну вот! Пациент начинает просыпаться! А вы, Рил, боялись!

Э-э-э?

Какой такой пациент? Что Кристева хочет этим сказать?

понедельник, 25 июля 2016 г.

Мы, наследники

0.

Мыши самозарождаются из грязного белья и куч прелых листьев. Искусственный интеллект — из обрывков кода и старых комментариев в недрах сборочной машины. Самостоятельная личность системы хранения данных — в ящике с комплектующими на серверной. Хотя на самом деле в ящике с комплектующими, на дне, лежит посеребренная фляга с коньяком, футляр с трубкой и коробочка табака. Марьям бочком, аккуратно, чтобы не испачкаться (хотя где тут испачкаешься — стерильность, как в операционной) пробирается между стойками. Если мне тесно, то ей — наверняка.

Марьям садится на пол, рядом со мной. В общем-то, неудивительно: я притащил из дома цветные подушки, которые раньше валялись на стульях. Но теперь я почти не живу дома: слишком холодно и работы много, проще ночевать здесь. Марьям мерзнет. Она всегда мерзнет. И тоскует по привычным теплым краям. Когда мы еще переписывались (подумать только, шесть лет назад!), она присылала фотки: песок, вода, кусты выше моего роста, апельсины на ветках. Где теперь та вода и те апельсины? От всех кадров осталась одна она, все еще смуглая, пухленькая, крупный тяжелый нос, полные губы, черные кудри, яркие вязаные свитера под лабораторным халатом. Красивая. Марьям говорит: «Саня, дай коньяку?» — она всегда смешно это говорит, получается почти «Санни». «Солнце», значит. Я протягиваю флягу и вспоминаю, как она не верила, что бывает лето длиной в два месяца и зима — длиной в восемь. Я смеюсь: «А не выгонят за пьянство на рабочем месте?» — хотя сам знаю. Не выгонят. Не выгоняют же меня за курение. Док, конечно, тот еще фрукт, других среди старших офицеров не бывает, но не дурак. А значит — понимает, что у людей тоже есть пределы прочности и степень износа.

Пятнадцатиминутный перерыв заканчивается. Марьям теперь снова пойдет к себе, к четырем мониторам и тонне справочных материалов. Я пойду тянуть провода и прозванивать новую линию. Док в последнее время ходит довольный, ему привезли-таки все заказанное оборудование. Значит, у Оле, моего шефа, прибавилось работы, а у меня и Дарины — прибавится мозолей и геморроя. Я встаю, одергиваю комбинезон, особенно осторожно — слева, Марьям следит за моими руками, кладет ладошку мне на грудь, тоже слева, и спрашивает:

— Саня, где проходит граница между человеком и машиной?

— Это всего лишь имплантант, Марьям. Я не знаю.

Чем дальше, тем чаще она спрашивает, хотя я всякий раз отвечаю одно и то же. Сегодня она повторяет:

— Где граница? Где заканчивается человек и начинается машина?

воскресенье, 24 июля 2016 г.

Bio-mechanical beings

(из закрытого раздела блога юзера sys.config, Image.31 Proxy)

1. ./configure

...все, что...
...сосуществует со мной в общем
жизненном пространстве
неостановимо перемещается,
вынуждает меня
сверять координаты, менять траекторию
изобретать защитную пигментацию
или отращивать чешую
...все, что не убивает меня...
...может быть распознано
как элемент ландшафта,
как реагент,
как объект взаимодействия
или орудие эксперимента
при удачном стечении обстоятельств
я могу распознать в этом
другого разумного
но могу и не успеть
этого сделать
...все, что не убивает меня, делает...
...со мной и с моим жизненным пространством
странные вещи, я
изменяю форму, распадаюсь
на составные части и собираюсь заново
всякий раз отличный от предыдущего
я никогда не могу отследить
что потерял и что присоединил к себе
чуждого, найденного в окружающем меня пространстве,
попавшего под руку и по случайности
подходящего по форме:
мелкие камушки, сухая листва,
керамическая оболочка ручной гранаты
и полимерная оплетка оптического световода
я не помню, какой я
отражался в радужной поверхности
луж на дорожном покрытии,
какой я выбирался из пещеры,
какой поднимался со дна реки и медленно,
оставляя в песке слишком заглубленные
для существа моих линейных размеров следы, шел по берегу
какой-то человек сказал: «Все, что не убивает нас,
делает нас сильнее»
я хотел проверить его высказывание
на нем самом, но отказался от проверки гипотезы
заведомо не подлежащей подтверждению
я только посмотрел ему в глаза
отобрал у него куртку и пошел вперед
в осеннее время влажность воздуха
приближается к стопроцентной
лишенные изоляции, контакты искрят
и тем самым привносят помехи
нарушая работу и без того не слишком хорошо
откалиброванных систем передачи сигнала
от внешних анализаторов
к мозгу

четверг, 21 июля 2016 г.

Brockengespenst

на сто семьдесят шестом часу сна
я проснулся
и мог бы поклясться
все это время она провела
сидя в одной неудобной позе
у меня в ногах
она отложила книгу
фраза «Теория пластичности
бетона и железобетона»
отпечатанная золотым готическим шрифтом
на иззелена-черном форзаце
не показалась мне чем-то чуждым
я спросил: «Почему я не видел снов?»
она встала, расправила складки
на длинном черном подоле
я почти слышал, как шуршат
белоснежные накрахмаленные манжеты
она ответила: «Потому что мой мир спал
вместе с тобой и видел сны за тебя»
я оглянулся — выходит
более семи суток
я провел в сердцевине кристалла
серого раухтопаза
и все это время мое тело
давало пищу корням
мраморного эволюционного древа
я проследил взглядом направление
от окаменевших раковин аммоноидей
мимо пернатых ящеров,
зубастых птиц и кистеперых рыб
к затерявшимся средь ветвей
фигуркам млекопитающих
я сказал:
— Согласно проектным данным
тебя должны были звать Еленой
и твой город должен был зваться иначе
она улыбнулась:
— Создатель был добр ко мне.
Я ношу имя Илона и в память о нем
мой мир носит имя Нью-Кенсингтон.
нитка жемчуга в ее волосах лопнула
три сотни черных жемчужин
беззвучно соскальзывали в траву
оставляя после себя
эфемерный голубоватый след
я мог бы назвать координаты каждой
но предпочел наблюдать,
как они разрастаются, изменяют форму
россыпью ламп накаливания
светятся меж камней
я подумал — жаль,
что даже здесь,
в этой зыбкой и нестабильной реальности
я все еще несомненно
бессмысленно и беспощадно жив
но именно здесь я, пожалуй, впервые
не ощущал себя неуместным

спустя тринадцать лет я вернулся
я протянул ей носитель с файлами
и сказал — смотри
более не замечая меня
она развернула экран, наблюдая
как под почти настоящим солнцем
согревается лабиринт коричневых
черепичных крыш
но, когда я уже был готов уходить
она отозвалась:
— Вот видишь — у твоей задачи
оказалось иное решение.

все, что мне остается —
это надеяться, что она
не ошиблась

воскресенье, 9 августа 2015 г.

Серьезные разговоры о снах и цветах

1.

Женщина идёт по городу — кажется, совершенно вымершему, прожаренному горячим ветром, сплошь заметённому, словно снегом, горькими рыжими песками пустыни. Тонкие струйки песка скользят по узорчатому синему муслину. Чадра — это тоже своего рода купол, призванный защищать от внешнего мира.

Впрочем, ещё менее надёжный, чем железобетонные конструкции.

«Остался ли здесь кто-нибудь из мирного населения после того, как ты демонтировал купол?» — грустно думает женщина. И тут же вздыхает про себя: «Значит, я всё-таки права? И в тебе осталось... что-то хорошее? Что-то человеческое? Раз уж ты решил не рушить город совсем — и дать право уйти тем, кого не коснулась всеобщая мобилизация?»